Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
12:12 

Цтцти_т
primal soup of water, amino acids, gunk, and who knows what else
Название: Bête Noire
Автор: Ljiljana (Cupricanka)
Переводчик: profileЦтцти_т
Саммари: Есть охотники, и есть жертвы. Иногда эти понятия пересекаются, и тогда в конце концов приходится делать выбор
Персонажи: Наруто\Саске
Жанр: фентази
Рейтинг: R
Disclaimer: Кишимото
Предупреждения: ООС Наруто
Размещение: нельзя
Ссылка на оригинал: www.fanfiction.net/s/4746166/1/B%C3%AAte-Noire
От переводчика: рано или поздно каждый должен написать или перевести фик про вампира (шутка) Но этот как раз о них.

Сакура

Я чувствую его запах даже в этой толпе, отчётливый, сладковатый аромат пота; манящее обещание жизни, которая вместе с кровью течёт по его телу. Рот наполняется слюнями, нужно держать себя в руках, чтобы не позволить неистовому голоду отразиться на моём лице.

Когда я иду на запах, на пути то и дело возникают люди, стараясь вовлечь меня в бессмысленный круговорот танцев, соприкосновения тел. Все и каждый из них мог бы стать лёгкой добычей. Я отталкиваю от себя тех, кто мне мешает, может быть, слишком сильно. Это не потому что я не понимаю, что делаю, а потому что - могу. Я не хочу танцевать, сейчас время полагаться на обоняние, голод, позволить этим чувствам вести меня.

Наконец, я вижу его. Он стоит рядом с баром, опираясь на одну из колон и держа в руках бокал. Кажется, ему скучно, и раздражение волнами исходит от его тела, почти столь же сильное, как запах. Что ж, хорошо, что он не хочет оставаться в этом месте.

Я была не прочь трахнуться с ним. Он необычайно красив: для человека. Его волосы такие же яркие, как мои воспоминания о солнечном свете, глаза - голубые, как океан, который показывают в фильмах о природе. Быстрая улыбка, вспыхнувшая на его лице - из-за кого-то или чего-то - отзывается в груди болью, похожей на потребность в воздухе, меня охватывает желание перестать быть мёртвой и в то же время - сломя голову бежать к нему.

Нет, я была бы не прочь трахнуться с ним. Но голод неистов, а руки дрожат так, как не дрожали со времён моей первой жертвы. Я хочу есть. Я не могу больше ждать, я не хочу ждать. Появившись прямо перед ним, я привлекаю его внимание. Но как только его глаза встречается с моим, их синева стекленеет и становится мутной; его мысли таят под напором моей воли. Слабый разум; мне в самом деле повезло сегодня.

Я придвигаюсь к нему, чтобы прошептать:

- Пойдём со мной.

Он в свою очередь с трудом сокращает разделяющее нас расстояние, но когда я отступаю на шаг, то выпрямляется и следует за мой. Совершенная жертва.

На улице очень холодно, приближается зима. Я чувствую, как холодный ветер кусает мои обнажённые плечи, его порывы колеблют юбку вокруг колен. Но я знаю, что он должен быть тёплым; они всегда тёплые. Он смотрит на меня с ослепительной улыбкой и, когда я обнимаю его, притягивает к себе за плечи. Его тело твёрдое и тёплое, а запах так силён, что у меня кружится голова и я покачиваюсь. Но всё в порядке.

Ещё один поворот - и всё.

Люди проходят, не глядя на нас. Они не знают, как смотреть, у них нет глаз. Так что мне не о чём беспокоиться, и мы сворачиваем за угол, где большая дверь, открывающаяся вверх, покрашена в бледно-зелёный цвет.

Я хочу, чтобы он прижал меня к стене, и он делает это. Его дыхание тёплое. Я дрожу, но на этот раз не от холода. Это - потребность, желание; я умираю с голода. Он, похоже, не замечает и прижимается своими губами к моим.

И я потрясённо понимаю, что вкус его ещё лучше, чем запах. Он вызывает мгновенное болезненное привыкание, и я даже больше, чем раньше, хочу его крови. Если рот его сладок, как мёд, тогда кровь должна походить на нектар, который пьют боги. При этой мысли я начинаю стонать.

Я провожу языком по его коже, по линии подбородка — к незащищённой шее. Со мной несомненно происходят физические изменения, с глазами, но я уже не понимаю, что происходит, полностью погружаясь в стук его сердца, так близко от меня перекачивающего кровь.

Он покусывает мне ухо прямо перед тем, как я вонзаю зубы в его кожу. Я поддаюсь знакомому желанию, чтобы отнять у этого парня всё, что когда-либо ему принадлежало.

Он не противится мне, всё ещё очарованный, окутанный туманом. Но после первого же торопливого глотка, я замираю; моё горло сжимается, едва в него попадает кровь. Вкус этой крови кислый и жжёт мне язык, как если бы я глотнула кислоты. Он болен? Он выглядит здоровым; я не чувствую, что с ним что-то не так.

Я поднимаю голову и смотрю на него. Он уже очнулся, но все ещё неподвижен. Его глаза широко распахнуты, и, застыв от страха, он не отводит от меня взгляда. Какие же глупые создания эти люди. Когда он был в опасности, я видела, он наслаждается нашей маленькой игрой. А теперь, когда холодный ветер кружится внутри меня, уничтожая остатки жизни, которые десятилетиями сохранялись в этом теле, он боится. Я умираю, умираю оттого, что его кровь больная, она - яд, и именно сейчас он боится.

Ноги становятся ватными, я падаю перед ним на колени. Руки тоже не слушаются меня, и последним усилием, я задаю вопрос, зная, что когда прозвучит ответ, моё существование уже подойдёт к концу.

- Что ты такое?


Какаши

Я наблюдаю за тем, как розововолосая сучка уводит парня за собой. Для неё, как и для меня, он просто мальчишка, пусть даже по закону ему уже продают спиртное. Я стараюсь следовать за ними так быстро, как только могу, но море людей, плещущееся внутри клуба, пропускает через себя человека не так быстро, как оно пропускает вампиров.

Когда я, наконец, вырываюсь на свободу, я не вижу их. Я торопливым шагом иду по улице, осторожно заглядываю в переулок, несмотря на то, что не жду от неё такой глупости, как нападение на жертву у входа в клуб. Но они здесь, и увиденное поражает меня больше, чем всё, что я видел до сих пор, за все те годы, что наблюдал за вампирами.

Она стоит на коленях, задыхаясь, дрожа. Она пытается сплюнуть, но ничего не выходит. Парень прижимается к стене, удараясь плечом о камни. Я вижу, что он держится за шею; между его пальцами стекает кровь, но, кажется, его трясёт не столько от потери крови, а сколько от сильного страха.

Она с трудом поднимает голову, чтобы посмотреть на него, и спрашивает, неразборчиво:

- Что ты такое?

Потрясение, которое удерживает его на месте, тает при звуке её голоса, и, неуверенно обойдя её, он направляется прямо ко мне. Каждый новый шаг быстрее предыдущего, паника, наконец, накатывает на него. Я хочу дать ему уйти, дать ему время. Но я не могу, потому что если отпущу его, то, может быть, уже никогда не смогу найти.

Когда он поворачивает за угол, он уже практически бежит, и я ловлю его. Он яростно сопротивляется, но его сила - сила совершенно обычного человека. Я с лёгкостью справляюсь с ним.

- Все хорошо, - я пытаюсь успокоить его, потому что несмотря на то, что ему больно, а рука неестественно вывернута, он по-прежнему борется. - Я только хочу знать, что произошло. Я хотел помочь тебе, я думал, что уже слишком поздно.

Не срабатывает. Он упирается руками и ногами, пока я тащу его к своему фургону. А потом перестаёт, не сам, конечно — я почти сразу с лёгкостью вырубаю его и, перекинув через плечо, несу к тому месту, где припарковался. Я благодарен небесам за то, что в этот раз, в порядке исключения, никто не задаёт мне лишних вопросов.

Я бужу его, когда останавливаюсь перед старым заброшенным зданием, которое сейчас использую как дом. Он уже спокойнее, чем был раньше, но всё ещё насторожен. Я говорю терпеливо, долго, прежде чем он успокаивается настолько, чтобы принять моё приглашение. Он идёт за мой, и по его шагам, я слышу, как он несколько раз останавливается, - вот зеркало его душевного состояния - но продолжаю вести себя так, будто уверен, что он обязательно последует за мной. Я проверил его бумажник и теперь по имеющейся у меня информации всегда смогу найти его, даже если он вдруг решит сбежать.

Но он слишком любопытен, чтобы уйти, не получив ответов. Теперь, когда страх и растерянность отступили, он хочет знать столько, сколько я могу рассказать. Я не приглашаю его в дом, скромный и вовсе неуютный. Не потому что я подозреваю в нём вампира, вовсе не поэтому. Будь он вампиром, та девчонка не выбрала бы его своей жертвой; к тому же, когда я тащил его в свой фургон, я чувствовал исходящее от него тепло и слышал биение его сердца. Просто есть причина, настоящая, по которой вампирам трудно проникнуть в чей-то дом без приглашения. Магия, более тонкая, чем любая другая, та, которую мы создаём инстинктивно, выпуская на свободу самые потаённые страхи и радости, надежды и мечты, она создает защиту вокруг того места, где человек проводит большую часть жизни.

Любая сверхъестественная тварь, более чувствительная к магии, чем человек, должна чувствовать себя как минимум неуютно, когда заходит в чей-то дом, даже такой голый и пустой, как мой. Однако этот парень запросто переступает порог — медленно, настороженно, но без колебаний.

- Ладно, - тут же, как я и предполагал, требует он: – Мы на месте. Расскажи, всё что знаешь.

И рассказываю.

Он говорит, что не верит, чаще, чем это требуется, но каждый раз тогда, когда я этого ожидаю. Он говорит, что я — сумасшедший, и что мои друзья погибли — если они вообще погибли — в автомобильной катастрофе или, может быть, умерли от рака. Но по его глазам я вижу, что он верит, потому что этот парень, Наруто, умеет врать только самому себе.

Тем не менее, я привожу ему доказательства. Когда я собирал их, я не думал, что когда-нибудь поделюсь ими с кем-то. И в конце концов, мои усилия окупается: медленно, неохотно, Наруто вспоминает, что произошло в том переулке. Судя по всему, её убил один-единственный глоток крови — хотя он не говорит об этом прямо. Думаю, он даже не до конца осознает, что произошло, может быть, из-за того, что был жертвой.

Я помню синий отлив на её коже, то, как она упала на колени, подломив под себя ноги так, словно их совсем не чувствовала. Могло ли быть в его крови что-то, что подействовало на неё как яд?

Заинтригованный, я прошу у него образцы крови. У меня есть специальное оборудование, но Наруто смотрит на него с подозрением и решает порезать руку простым ножом, позволив крови сочиться в пластиковый пакет. Это и веселит, и раздражает.

Когда он обещает, что он вернётся, чтобы узнать результаты, я знаю — он вернётся. Он, как и я, мятежная душа. Он не сможет просто забыть и отсидеться, продолжить жить, словно этой ночью ничего не произошло.

Ко мне в дом никто не заходит, не после переезда. И после громкого голоса и оживлённой речи он кажется как никогда пустым.

*


Наруто возвращается на следующий день, и после этого не проходит и дня без того, чтобы он не пришёл. Он хочет знать больше, и я рассказываю ему.

Я рассказываю ему о моей пустой жизни, о давно умерших родителях. О другой семье, которую нашёл, и впервые за долго время произношу имена Рин и Обито - до сих под единственным исключением были кошмары под Рождество. Я рассказываю, как они умерли на моих глазах - на полуночном банкете, как я вырвался из сладкой, тёплой иллюзии и как бежал. Я даже рассказываю, что до сих пор меня мучит вина.

Но я не рассказываю ему, как по утрам просыпаюсь от снов, где, давясь собственной кровью, гибнут люди, которых я встретил днём. Я не рассказываю, что со дня нашей встречи, я неоднократно наблюдал его смерть. Это запретная территория, и я не могу признаться, что в глубине души хочу защитить Наруто.

Нахмурившись, он наивно спрашивает, потеряли ли я глаз в ту ночь, когда погибли мои друзья. Я заставляю себя улыбнуться, немного; он как большой ребёнок временами. Я обещаю рассказать эту историю после, но думаю, что когда раскрою его загадку, каждый пойдёт своей дорогой.

Он тоже рассказывает о себе. Требуется время, но однажды внутри него что-то ломается, и мне остаётся только спросить. Его родители умерли задолго до того, как он вырос настолько, чтобы помнить их лица. Приёмные семьи, детские приюты размыто проносятся у него в памяти. В его глазах я могу видеть печаль. Я не хочу даже пытаться помочь ему, потому что я не в состоянии помочь даже себе. Но этот мальчик дорог мне, и я хочу, чтобы ему стало легче.

Когда Тсунаде присылает мне результаты экспертизы, я ужасно разочарован; я даже признаюсь себе, что, несмотря на здравый смысл, наделялся, что у него в крови содержится некий наркотик, некое вещество, хоть что-то, что поможет мне открыть яд для вампиров. Но — ничего, ни вируса, ни бактерий. Наруто здоров и в прекрасной форме, это всё.

И именно он предлагает эксперимент. Я не знаю, почему моя жизнь стала вращаться вокруг него, я не понимаю, почему он хочет прожить остаток жизни в руинах старой фабрики, притворяясь, что он не жертва, а охотник. Я не спрашиваю, а он не объясняет. Я знаю, что если та смерть окажется случайностью, ему просто так не уйти. Но как бы там ни было, я ухватываюсь за этот шанс.

Мы хотим напоить его кровью вампира. Это хорошая тактика — в теории. Их тяжело найти, тяжело выследить и почти невозможно обмануть.

В конце концов у нас не остаётся выбора. Наруто играет роль приманки, а я, затаившись, слежу за ним. В душном клубе, полном обезумевших людей и красных огней, к нему подходит парень с длинными иссиня-чёрными волосами и уводит его за собой. Наруто уходит с ним, даже не обернувшись на меня, ни разу. Я надеюсь, что это потому что он доверяет мне и потому что он не слишком испуган, но я знаю, я видел в его глазах, когда мы готовились, что это не так. Несмотря на его пылкую смелость, ещё недавно он еле переставлял ноги. Несмотря на то, что он согласился рискнуть своей жизнью, доверив её мне, в его глазах я читал сомнение.

Следуя за ними — вампир так и липнет к нему — я задаюсь вопросом: зачем Наруто делает всё это? Это — одиночество, цель, способ доказать, что он не пустое место, что его жизнь тоже что-то значит? Хотел бы я знать. Но я не спрошу.

Вампира слишком поглощён им, его трясёт, он не замечает меня, даже тогда когда я нечаянно наступаю на стекло, больше думая о Наруто, чем об осторожности. Скоро они останавливаются — как и та девушка, вампир больше не может ждать. Может быть, дело в Наруто, в чём-то, что есть в нём?

Я держу оружие наготове. Но стоит вампиру сделать укус, как он падает на землю, на колени, кожа синеет, конечности замирают. Наруто, пошатываясь, идёт ко мне. И невольно мы оба смотрим на мёртвого вампира. Он не распадается. Я убивал таких, как он, раньше, и хотя это не фильм, их тела всегда превращались в горстку праха. Этот остаётся цельным.

Наконец, красная кнопка на радаре начинает мигать. Если нас увидят здесь, то наверняка обвинят в убийстве. Я хватаю Наруто, который, заворожённый, дотрагивается до окаменевшей руки мёртвого вампира. Он не понимает, сопротивляется, но у меня нет времени объяснять. Я вырубаю его тем же ударом, что и при первой встрече.

Когда я бужу его, он злится. Он кричит. Я понимаю. Неприятно сознавать, что есть кто-то сильнее тебя. Но всё-таки он выслушивает мои объяснения.

Я не уверен в том, что делать дальше. То, что случилось дважды, нельзя назвать случайностью. Наруто хочет сделать это ещё раз.

- Ты не можешь, - резко говорю я и смотрю на его окровавленную рубашку. - Тебе больно.

Наруто по-детски надувает щёки, и пока он не показывает мне шею, я хочу накричать на него за то, что он мало думает о себе. Раны зажили, и на месте укуса я вижу только красноватые шрамы. Наруто смеётся. Его раны всегда заживают так быстро.

Это заставляет меня задуматься. Он кажется идеальной приманкой. Вампиров всегда привлекает красота, не говоря уже о том, что к Наруто у них особенная тяга. Он сам попадает под их влияние так легко, что это просто смешно. Как будто был создан умереть от клыков вампира. Нет, как будто он был создан привлечь их. А затем, затем, они умирают - от его крови, крови, которая кажется абсолютно обычной и здоровой.

Он не похож на носителя уникального защитного механизма, как я думал вначале. Он как совершенное оружие, продуманное и безжалостное.

Я анализирую это возможность, действительно обдумываю её. Наруто спит на моём диване, а утром готовит нам завтрак. По идее я должен выставить его, у него есть собственная квартира. Но мне кажется, что я зацепился за что-то, и если найду доказательства, то расскажу ему.

Уже к вечеру у меня есть теории. То есть, я называю её теорией, но для меня она верна, как аксиома. Другого объяснения нет. Я велю Наруто выключить мой древний телевизор и выслушать то, что я хочу рассказать.

- Думаю, я знаю, что ты такое.

Его глаза темнеют и взгляд становится настороженным.

- Мне не нравится, как ты сказал это. Я человек, а также — я здоров, твой врач сказал то же самое.

С каждым словом его голос становится громче, и я жестом велю ему замолчать.

- Да, но я думаю, ты особенный.

Это звучит уже лучше, но он ещё не готов расслабиться.

- Особенный, как? - требует он ответа.

- Я всё обдумал... - Он узнаёт тон, которым обычно читают лекции нерадивым ученикам, и закатывает глаза. Однако я игнорирую его. - Вампиры быстрее и сильнее, чем люди, они питаются нами. Они охотятся на нас уже очень долго. Если так, то разве бы нам не грозила опасность вымирания?

Наруто даёт мне ответ, который можно прочитать в любой книге.

- Тогда бы им стало нечего есть?

И это хороший ответ, но вампиры... они не самые осторожные создания. То, что их существование до сих пор осталось недоказанным, уже само по себе большое достижение. Или в природе есть что-то, что контролирует их число?

Я качаю головой.

- Что если мы сами научились защищаться? Что если есть люди, немного, но достаточно, такие, как ты, чья кровь действует на вампиров как токсин?

Наруто улавливает мою мысль, я вижу. Его глаза возбуждённо блестят.

- Это хорошо, - говорит он. - Значит мы можем с ними сражаться.

Во рту становится сухо. Я хочу сражаться, я хочу убить каждого из них, истребить всех. Я готов пойти на всё, потому что все, кого я любил, стали ничем большим, как пищей для вампиров, очередной строкой в списке пропавших без вести. Я хочу воспользоваться этим шансом.

Но так же я хочу удержать Наруто от ошибки.

- Нет, - отказываюсь я, - это не безопасно.

Наруто сверкает глазами.

- А что делать, жить как ты? В полуразрушенном здании, изобретая способы убить вампиров и встречая их не чаще раза в год?

Я отказываюсь отвечать. Он прав, мои действия не очень эффективны. Но когда я выхожу на охоту, моя безопасность стоит на первом месте, убийство — на втором.

- Ты сам сказал, - продолжает Наруто, вставая. - Я был создан для этого, и собираюсь делать то, что должен, с тобой или без тебя. Скоро стемнеет.

Кровожадная, предательская часть моего разума ликует: что ж, раз это его собственный выбор... Но я знаю правду. Я совершил ошибку, рассказав ему. Но также я помню его взгляд, удовлетворение, которое он испытывал, дотрагиваясь до мёртвого вампира. Он не остановится несмотря ни на что.

Наруто снова закатывает глаза и наискосок через комнату идёт к двери. Со вздохом я следую за ним. Если он собирается рисковать своей жизнью, по крайней мере, он не должен делать этого в одиночку, без поддержки — на тот случай, если что-то пойдёт не так.

*


Саске

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Сакуру нашли в переулке у клуба, который был её последними охотничьими угодьями. У меня хорошие связи в этом городе, так что я без проблема достал видео с камеры наблюдения. Парень на записи оказался очень интересным. Блондин, красивый — для человека. Она наверняка собиралась обратить его, я знаю, что собиралась.

Так почему же в первом попавшемся переулке? Вряд ли она умирала от голода, я встречался с ней незадолго до той ночи. Она выглядела, как обычно.

Я видел её труп. Сколько лет мне не приходилось смотреть на трупы близких людей? Как это случилось? Я хотел знать.

Потребовалось несколько недель, чтобы я нашёл его, хотя я не прекращал поиски ни на одну ночь. Город большой, и это одновременно и благословение, и проклятие. Ещё трое из нашей семьи были найдены в том же состоянии, что и Сакура. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Он танцует — изо всех месте в том же клубе — я вижу его в центре зала, как будто ему нет дела до всего мира, он покачивается в ритм музыки, охваченный светом. Камера ночного видения не давала полного представления. Теперь, когда я вижу его собственными глазами, то понимаю, почему Сакура так спешила, я вижу, как он притягателен, как красив. Сосредоточившись на запахе, я знаю, почему она остановилась в первом же переулке.

То, как это дитя пахнет, пробуждает голод. Он кружит голову, сводит с ума, манит. Я должен держаться на расстоянии, чтобы понять, отчего так происходит, потому что чувства, которые он будит, почти противоестественны. Но это тяжело, возможно, - самое тяжёлое противостояние в мире: держаться в стороне, смотреть, как он двигается в искусственной атмосфере ярких огней, представлять, как он вдыхает дым. Испытание воли, как наркотик для наркомана. Я сжимаю поручень чуть крепче, чем должен. Я знаю, на нём останутся царапины.

Пока я отвлекаюсь на драку у задней двери, к нему подходит длинноволосый вампир, не из наших. Драка короткая и жестокая, оба участника тяжело ранят друг друга. Должно быть, с его прихода прошло не больше нескольких минут, но я поверить не могу, что не сразу заметил его запах. Может быть, оттого, что он стоял в самой гуще людей, будь он ближе к выходу, где толпа реже, этого бы не произошло.

Я удивлён тем, как легко он впадает в зависимость. Рот открывается, щёки розовеют, и он без тени сомнения и страха позволяет длинноволосому вести себя. Я следую за ними.

Снаружи, среди городских стен, там, где меньше людей, запах становится таким сильным, что я чувствую его вкус на кончике языка, этот запах близок к тому, чтобы отключить мой мозг. Я останавливаюсь, чтобы увеличить дистанцию. Ветра нет, и это, возможно, к лучшему.

Но когда я поворачиваю за угол, уже слишком поздно. Его нигде нет, мой собрат мёртв. Опять, заворожённый, я касаюсь холодного тела. Оно твёрдое. На вороте и вокруг рта я вижу кровь, как будто он пытался выплюнуть её.

И я отдёргиваю руку.

Я знаю, что такое этот человек. У нас нет для него имени, мы не привыкли давать имена чудовищам. Но я помню, как Итачи рассказывал о таких существах. Он всегда любил рассказывать мне истории, любил притворяться, что я его младший брат, кто-то, о ком надо заботиться, кого надо обучать. Я рад, что он мёртв.

Но я также рад, что на моей стороне был некто, обладающий столь острым умом. Без него бы я не узнал, насколько опасен этот яркий, совсем молодой парень. Я бы никогда не догадался, как с ним бороться. Это наша собственная ошибка. Люди с каждым днём накапливают всё больше и больше знаний, а мы тем временем забываем о своей сути. Они знают слишком много о нас. Я не удивлюсь, если люди знают о заражённой крови больше, чем вампиры.

Его стоит опасаться. Нет стихии страшнее, чем матушка природа, решившая поиграть с её собственными созданиями. Его кровь — отрава для вампиров, но запах — самый сладкий нектар, запах невинности, силы, солнечных лучей. Нас тянет к нему, потому что так и должно быть, и он травит нас этой сладостью. Он — угроза. Я хочу, чтобы он умер.

Я возвращаюсь домой по крышам, сегодня я не в настроении гулять. Воспоминание о его запахе, щекочет нос и будоражит голод, так что я съедаю лучшее, что у меня есть. Этого достаточно, но только потому что я подошёл к разгадке тайны, над которой бился несколько последних месяцев. В будущем мне нужно быть осторожнее.

В обширной библиотеке, которая находится в подвале дома Итачи, есть информация о том, как сражаться с этим существом. Если я всё сделаю правильно, то справлюсь без чужой помощи. Я предупреждаю членов моей семьи, чтобы они меньше бродили по улицам. Я говорю им не набрасываться на добычу, которая кажется слишком необычной. Не думаю, что они в самом деле прислушаются ко мне. Я не люблю отдавать приказы, и я знаю, что большинство в нашей семье слишком слабы даже для того, чтобы просто противостоять его запаху.

Согласно имеющейся информации, я должен найти баланс. Нужно быть достаточно близко, чтобы чувствовать его запах, но одновременно достаточно далеко, чтобы не потерять, инстинктивно, разум. Разумеется, я могу взять пистолет и просто пристрелить его, или воспользоваться арбалетом, если слишком старомоден, но у меня другие планы.

Хорошо, что я унаследовал дом с подвалами.

*


Я тщательно разрабатываю план.

Подбираю специализирующегося на крови учёного и прошу Карин помочь мне. Она сама не своя от счастья: порой в её страсти к науке скользят нездоровые нотки

Когда с этой частью закончено, мы оборудуем лабораторию на другой стороне реки, достаточно близко для постоянного контакта, но достаточно далеко, чтобы не подвергать себя опасности. Я знаю, что должен быть очень осторожен, особенно, потому что не каждый из наших сможет выдержать близость к этому человеку, а некоторые из них так никогда и не поймут, почему не смогут.

Я подготавливаю подземелье, приношу в него кровать и обогреватель. Туалет функционирует, необычайная внимательность со стороны Итачи и его семьи по отношению к людям, которых здесь содержали прежде — с одной-единственной целью. Условия должны быть хорошими, потому что я не хочу, чтобы смерть подопытного разрушила мои планы.

Благо, под рукой есть специалист. Я могу предложить ему работу, и когда я рассказываю, в чём дело, он загорается интересом. Все, слышавшие о заражённой крови прежде, боятся, неслышавшие - сгорают от любопытства. Я никогда не признаю, но мой авторитет среди членов семьи резко возрастает. Это приятное чувство, не уверен, что захочу с ним расставаться.

Время идёт, но меня это не огорчается. Мне нравится работать над планом, вносить в него изменения, делать то, что не удалось моему так называемому брату, и то, что я всегда хотел сделать.

*


Я знаю каждую его улыбку. Я знаю каждое выражение его лица.

Иногда оно счастливое, и тогда он притягивает людей не меньше, чем вампиров. Я уже упоминал о его красоте. Блёклое и безразличное — и люди держатся от него подальше, как будто он отталкивает их от себя своей аурой; если люди способны улавливать эмоции других людей. Иногда — в нём такая скорбь, что становится больно. Кто-то столь молодой не должен испытывать подобные чувства, и вампиры тают перед ним, как стая девственниц.

Но самое моё любимое — ярость. Когда он дерётся, ругается, выходит из себя, глаза темнеют и взгляд становится колючим, тогда, даже не задумываясь, он может причинять людям боль.

Если бы я не знал, какую опасность он представляет для моего вида, думаю, я бы заинтересовался им, во всех смыслах.

Я знаю его лицо, я знаю его улыбки, потому что мне придётся пробыть с ним столько времени, сколько потребуется, чтобы захватить и заставить подчиниться. Я бы хотел убить его, но опять же, всё не так просто. Не говоря уже о том, что он должен остаться жив, а оставаясь живым, он будет нуждаться в пище, а мы — в его крови, а это всё требует личного контакта.

Так что я следую за ним. Я смотрю на него. Думаю, я знаю его лучше, чем кто бы то ни было.

Я знаю его имя.

Я услышал его от Какаши. Я был не сильно удивлён, когда узнал, что эти двое работают вместе. Приходится признать, что локальная шутка о незадачливом охотнике на вампиров перестала быть таковой. Теперь у него есть сила, чтобы бороться с нами, даже если она принадлежит не совсем ему. Какаши продумывает план их действий, решает, как эффективнее использовать Наруто, что делает угрозу ещё опаснее.

Но тот, кого мы боимся, дорожит им. Какаши — слабость, та самая, которая мне нужна.

Но ещё не время.

Как только тает последний солнечный луч, я следую за Наруто куда бы он ни пошёл. Он знает, что я рядом, иногда оборачивается, смотрит по сторонам, но так и не видит меня. У него лёгкий шаг и растрёпанные волосы. Здравый смысл подсказывает, что я должен утомиться от его повседневной жизни, скучных друзей — или, по крайней мере, не должен быть так заинтересоваться тем, как он дрочит за синей занавеской в ванной. Я не должен подражать им. Я не должен находить их дыхание пленительным, а слёзы, которые он прячет, не должны вызывать во мне боль.

Он в самом деле опасен для моего вида. Мне почти жаль, что, как бы тяжело ни старался, он не видит меня. Наконец, проведя под крышей его дома, не чувствуя ни голода, ни желания, целую ночь — а в первое время я раз по пять выходил в город — я уверен: пора. Я готов настолько, насколько возможно.

Избавиться от Какаши легко, мне приходится показать зубы — фигурально выражаясь, конечно — чтобы не позволить моей семье растерзать его. Я тщательно всё спланировал, но что если что-то пойдёт не так? Какаши - единственный доступный мне инструмент, так что если его жизнь для них — моя прихоть, то для меня — необходимость. Он сопротивляется нам, как может, я даже впечатлён тем, как ловко он ломает Джуго несколько костей.

Я записываю, как он пытается вырваться из пут и тем же вечером оставляю камеру под дверью Наруто вместе с инструкциями. Я наблюдаю за тем, как Наруто нажимает на кнопку, чтобы проиграть запись, как он смотрит на своего учителя, на своего друга. Я вижу, как он приходит в ярость, я чувствую его ненависть, которая ещё темнее моего голода. Он разъярённого оглядывается вокруг в поисках виновного.

Пришло время нам встретиться, наконец. Я захвачен предстоящей встречей не меньше, чем боюсь, что мой контроль даст трещину. Я выхожу из тени сосны, наряженной к Рождеству блестящими лампами, которые пока не горят, и когда его взгляд останавливается на мне, широко ухмыляюсь.

Он без колебаний делает шаг ко мне. Я поднимаю руку, чтобы остановить его, но рот наполняется слюнями, кожа кажется почти чувствительной после крови последней жертвы и от его гнева. Я хочу, чтобы он подошёл ближе. Более того, я хочу подойти к нему сам.

- Если в ближайшее время я не вернусь, - чётко говорю я, - твой друг умрёт.

Сощурив глаза, он останавливается.

- Ты! - кричит он. Он узнаёт во мне того, кто так долго преследовал его. Я не знаю как. - Что тебе нужно?

- Я хочу, чтобы ты заплатил за всё то, что сделал моей семье, - объясняю я, и я не удивлён, когда у него в глазах вспыхивает потрясение. Он ни разу не думал о том, что у вампиров может быть семья и что они могут заботиться друг о друге. Он не из тех, кто много думает. А может быть, его удивляет только то, что я узнал о нём.

- Я ничего не делаю, - говорит он, защищаясь. - Вы действуете на меня так, что когда всё заканчивается, я едва ли могу вспомнить, что произошло.

Я знаю, что он не лжёт. Я много раз наблюдал за ним на расстоянии. Но это не отменяет того, что он выходит из дома с намерением соблазнить, а затем убить. Как и не оправдывает его и риск, на который он идёт. Я хочу разрешить загадку его существования, на будущее. Я говорю:

- За дорогой вдоль реки есть старый дом. Увидимся там.

Затем я вынужден уйти, так быстро, как это только возможно. Ещё шаг, ещё минута и я бы не выстоял.

И потом, убедившись, что все ушли, я жду его на балконе. В доме не будет никого, кроме меня его — и Какаши, разумеется. Я хочу убить его, я хочу избавить нас от этой головной боли, но пройдёт время и ещё один, такой же как он, придёт за нами. Сейчас хорошая возможность провести исследование, найти вакцину, антидот — что угодно.

Он приезжает на старом такси. Я наблюдая за тем, как он подходит к дому, и как, ему было велено, заходит внутрь. Подождав ещё немного, я спускаюсь в подвалы, и вижу, как Наруто через решётку разговаривает с Какаши. Тот так накачан наркотиками, что не может стоять на ногах. Он поворачивается ко мне, сверкая глазами.

- Что теперь?

Я указываю ему на клетку в конце комнаты и показываю, что у меня есть пистолет. Просто на всякий случай. Между своей и его смертью я, разумеется, выберу его.

- Войди внутрь. Закрой за собой дверь, застегни наручники, так чтобы я услышал щелчок, и брось мне ключ.

Вместо этого Наруто стискивается пальцами колени.

- Сперва отпусти его.

Я хочу ударить его за глупость.

- Наруто, - говорю я и спрашиваю себя, почему он вздрагивает при звуке своего имени. В конце концов, нет ничего странного в том, что я знаю его. - Мне не нужна смерть этого человека. Если вдруг — пусть я и сомневаюсь в этом — ты найдёшь способ бежать, тогда я использую его снова. Поэтому сейчас, как только ты закроешь себя в клетке, я позволю ему уйти.

Так много слов, которые кажутся ненастоящими и бесполезными. Каждое из них даётся мне с трудом. Я хочу подойти к нему, я хочу попробовать на вкус его кожу, ноги готовы сами собой сделать первый шаг. Каждой клеткой своего тела я хочу впитать его запах. Я хочу его кровь.

Он медленно, невыносимо медленно идёт к клетке. Какая часть моей внутренней борьбы отражается на лице? Видимо, мне удаётся сдержать себя, потому что он закрывает дверь. Знакомый щелчок привлекает моё внимание, а затем он бросает мне ключ.

Я не в состоянии поймать его, каждый мускул слишком напряжён, слишком сжат, чтобы ловить ключ, пролетевший слишком низко, чем требовалось. Наруто осознаёт, как сильно воздействует на меня, и начинает живо, слишком изощрённо для своего возраста ругаться. Собрав остатки воли, я поднимаю ключ и, в последний раз усмехнувшись, выхожу из подвала. Я готов молиться на железную дверь, которая нас разделяет.

Я истощён и голоден как никогда в жизни.

Я должен вернуться, чтобы отпустить Какаши. По правде, я не хочу этого делать, лучше бы ему оставался там, где он есть. Однако я обещал отпустить его. Если я хочу рассчитывать на подобие сотрудничества, я должен держать слово.

Но самое главное — мне нужно утолить голод.

*


Наруто

Я ненавижу этого сукина сына.

Разумеется, так можно сказать про всех вампиров. Я бы не убивал их ночь за ночью, если бы на то не было причины. Какаши, наверняка бы, стал бы искать разгадку в психологии, в одиночестве, в тоске. Но дело не только в этом.

Может быть, я не самый счастливый человек на свете. Но большинство людей живут ещё хуже. Я не могу накормить голодных, я не могу исцелить больных. Я даже не могу отказаться от мяса. Но есть то, что я могу.

Выходя ночью из дома, я спасаю по крайней мере одного человека. Кто-то останется жив, будет спасён, возможно, даже счастлив, только оттого что пять минут я пробуду существом, которым был рождён быть. Я могу увидеть жизнь в глазах Какаши.

Я знаю, что ничем ему не обязан. Я знаю, той ночью, когда мы встретились, он опоздал, той ночью, когда красивая девушка-вампир, взяла меня за руку и повела за собой. Но он пытался спасти меня. Ему было небезразлично. Он бежал за нами. Он хотел знать, что происходит, да, но ещё он хотел, чтобы я остался жив. Я видел это в его глазах.

Но есть ещё кое-что.

Я чувствую, когда вампир устанавливает со мной связь. Тело охватывает эйфория, даже до того, как он подойдёт. Каждый нерв дрожит от предвкушения. Я хочу, чтобы он подошёл ко мне, я хочу, чтобы он нашёл меня. Я хочу почувствовать его холодное прикосновение.

Когда всё заканчивается, я ненавижу себя. Сколько бы я ни оттирал кожу, я знаю, что она пропитана смертью. Их убивает смерть, живущая во мне.

Но затем снова наступает утро, меня ждут дела, друзья, и смерть отступает в глубину души. Тогда я знаю, это они не умирают, это я живу за счёт их жизней. Я питаюсь ими точно так же, как они хотят питаться мной. Я жажду их внимания не меньше, чем они жаждут мою кровь.

И поэтому я ненавижу этого вампира. Не из-за того, что он обернул мою дружбу с Какаши против меня, не из-за того, что он держит меня в подвале и в поисках лекарства собирается изучать и ставить опыты. Это я могу понять, его поступки даже вызывают уважение, с какой стороны ни посмотри — между нами идёт война. Я ненавижу его за то, что он не подходит ближе. Он не хочет прикоснуться ко мне, он не пытается утолить голод, хотя каждая часть меня знает, как он жаждет этого.

Всякий раз, когда его взгляд останавливается на мне, я тяжело дышу и содрогаюсь от желания. Он приносит мне еду, но не раньше, чем требует, чтобы я надел кандалы и отдал ему ключ. Затем он подходит ближе, просовывает в щель еду и, отступив как можно дальше, бросает ключ мне обратно.

Глупая раздражающая игра. Я знаю, она неизбежна. Я ненавижу его за то, что он так силён, потому что я — нет. Я бы не смог воспротивиться желанию подойти ближе, даже если бы это грозило гибелью, даже если бы я не знал, что он умрёт.

В начале я отказываюсь от еды. Кто знает, что в неё намешали? Он злится на меня.

- Если бы я хотел твой смерти, ты бы уже был мёртв. Сейчас мне нужна твоя кровь, и в твоих интересах оставаться здоровым как можно дольше. Если ты не будешь есть сам, моя следующая жертва накормит тебя, прежде чем я съем её.

Я кричу, проклинаю и оскорбляю его, но всё без толку.

Мы много ссоримся. Должно быть, это свойственно всем природным врагам, как кошке с собакой. Он думает, что я тупой, и по каким-то причинам это задевает меня. Может быть, так и есть, а может быть, за сотни лет жизни он успел узнать слишком много. Я хочу спросить. Но не спрашиваю — вдруг он в самом деле умнее?

Я не знаю, где он спит и проводит ночи — или дни, но сам я лежу в импровизированной кровати и гадаю, о чём он думает, когда ловит очередную жертву — вспоминает ли обо мне. Я знаю, это ужасно, но я никогда не утверждал, что делаю что-то из моральных убеждений. Я не хочу, чтобы люди умирали, правда не хочу, но...

Когда вампир устанавливает с тобой связь, это похоже на секс, с самой первой секунды. Я полностью теряю разум, сдаюсь и танцую танец, который он мне предлагает. Когда они падают, отравленные, связь обрывается и я освобождаюсь. Как после сильнейшего оргазма. Так что для меня заключение похоже на затянувшийся секс.

Я надеваю кандалы, когда меня осенят мысль: я занимаюсь сексом с вампиром, чьего имени даже не знаю. Это было бы смешно, вот только не очень.

Я кидаю ему ключ и говорю:

- Я сбегу отсюда.

- Ты говоришь это каждый день, - отвечает он, просовывая в клетку коробку с пиццей, и спрашиваю себя, уцелел ли доставщик этой ночью — или днём, неважно.

Я повторяю одни и те же слова изо дня в день, но сейчас добавляю к ним нечто новое.

- Но перед этим — убью тебя

Он усмехается. Я вижу, как он стискивает прутья, зажимая ключ между ладонью и сталью. Я вижу, как он сжимает челюсти. Но взгляд его остаётся насмешливым.

- Что ж, амбициозно.

Ожидаемый ответ пробуждает в груди надежду.

- Ты знаешь, что я хочу этого так же сильно, как ты? - спрашиваю я. Его взгляд скользит по моему лицу, опускает ниже и останавливается на сгибе шеи - там, где видны толстые вены. - Не только потому что, если ты зайдёшь покормить меня, я стану свободен. Похоже, твой голод притягивает меня.

Разговор о пище подталкивает его ближе к краю пропасти. Его глаза всегда чёрные, но сейчас тьма в них похожа на чёрный огонь, более опасный чем когда-либо. Я содрогаюсь. Я знаю, что возбуждён. Чёртовы вампиры и их сексуальная притягательность.

- Заткнись, - приказывает он мне, и его голос звучит надломленно.

Я спрашиваю; потому что хочу знать.

- Как твоё имя?

Он только смотрит на меня, голодным взглядом, не произнося ни слова. Боже, я хочу, чтобы он подошёл ближе. Он даже не должен кусать меня, я только хочу коснуться его кожи. Я открываю рот, чтобы повторить вопрос или сказать что-то ещё, но он внезапно вздрагивает и отпрыгивает назад, невообразимо большим прыжком, который отбрасывает его к дверям. Через минуту он говорит, громко, чётко, чтобы я разобрал каждое слово.

- Если хочешь когда-нибудь избавиться от этих кандалов, не разговаривай со мной, когда я вернусь.

Я кричу, чтобы преодолеть расстояние, разделяющее нас:

- Имя!

Ответом мне служит тишина. Он не поднимается по ступенькам, он стоит на прежнем месте, оглядываясь через плечо. И мне нехорошо оттого, что я сделал, оттого, что заговорил. Даже в своих глазах я выгляжу непослушным ребёнком. И я так сильно хочу узнать его имя.

Должно быть, уже наступила рождественская ночь, потому что он отвечает мне: - Саске.

Как и прежде, я не слышу шагов, но слышу, как тяжело открывается и закрывается дверь.

Такое красивое имя — как долгое шипение. Оно мне нравится. Я много раз повторяю его вслух и про себя. Мне в самом деле нравится произносить его. Я облокачиваюсь на стену и, не думая о кандалах на моих запястьях и щиколотках, шепчу имя, зову его обратно. Я делаю это до тех пор, пока не становится ясно, что он не вернётся, и тогда я сползаю по стене на пол.

Я не могу дотянуться до пиццы. Длина цепей позволяет лечь на пол, но они слишком короткие, чтобы взять с кровати одеяло и накрыться им.

Я просыпаюсь измученный, разум всё ещё затуманен обрывками кошмаров, которые я не могу вспомнить. Странно, с тех пор, как я здесь, я впервые вижу их. Он возвращается, но не один. С ним кто-то ещё - человек, определяю я, как только вижу его глаза, потому что не чувствую ничего.

Дрожащими руками человек отпирают клетку и входят внутрь.

- Я... я должен взять немного твоей крови.

Я позволяю ему. Вряд ли они найдут что-то. Какаши пытался, в настоящей больнице, через подругу, которая была известным врачом со множеством связей.

- Не слишком привязывайся к нему, - слышу я голос Саске. Просто голос, от его обладателя меня отделяет несколько метров, но я знаю, что Саске говорит со мной, я чувствую это кожей. Я так сильно вздрагиваю, что человек ошибается и вонзает иглу не в тот участок кожи. - Вряд ли он прослужит мне долго.

- Саске, - отвечаю я, потому что хочу произнести его имя, - я не тупой.

Но парень смотрит на меня с таким страхом и злостью, что я тут же чувствую себя последним ублюдком и пытаюсь извиниться перед ним взглядом. Он игнорирует эту попытку, и перестаёт делать вид, что ему меня жаль — хотя я в подземелье, в цепях. Ошибившись ещё несколько раз, он попадает мне в вену и берёт кровь.

Снаружи камеры раздаётся хлопок, сопровождаемый свистом. Моя первая, самая первая, реакция — страх за него. Саске единственный, кто живёт в этом доме, может быть, с ним что-то случилось? Затем я понимаю, что если это так, то я — и этот парень — можем сбежать. Меня охватывает надежда.

- Саске? - зову я. Нет ответа, только шорох. Я наклоняюсь, чтобы получше разглядеть коридор, - насколько могу, потому что в вену по-прежнему воткнута игла. Саске стоит поодаль, опустив голову, обхватив грудь руками. Это реакция на мою кровь? Должно быть. Он немного изменяет положение, и я могу видеть его профиль. Этого более чем достаточно.

Он так голоден. Он так хочет приблизиться.

- Саске? - снова зову я, и от звука моего голоса он вздрагивает.

- Заткнись, ублюдок.

Я игнорирую его, то, как он делает вид, что не замечает моего зова.

- Саске. Подойди.

Он поворачивается, делает шаг ближе, останавливается. Я жду связи, но её нет. Я жду. Он должен подойти. Должен.

Но он этого не делает. Вместо это он выходит прочь, сегодня обходясь без безумных прыжков. Я разочарован, мне беспричинно больно, я забываю о парне, который стоит с моей кровью.

Он отчаянно пытается освободить меня от кандалов. Я мог бы сказать ему: бесполезно, - но горечь во рту не даёт мне произнести ни слова.

- Помоги снять их! - требует он. - Я не знаю, что случилось с тем психом, но мы должны бежать.

– Я пытаюсь, - отвечаю я, но не знаю, лгу ли самому себе. - Я пытаюсь.

Дверь в конце коридора снова открывается. Я знаю, это Саске, я знаю, он вернулся за образцом моей крови, не за мной, но сердце всё равно бешено стучит в груди. Он приказывает парню с кровью идти к нему. В первый раз я вижу, как вампир подчиняет себе другого человека.

Почему он выбрал этого парня? Он впервые берёт у кого-то кровь, причиняет боль, ошибается, он очень неосторожен. Почему, если Саске хочет мою кровь, он не найдёт медсестру? Почему этот человек, спрашиваю я и пристально смотрю на него.

Он привлекательный. Волосы не слишком тёмные, а лицо совершенно. Если бы я мог скинуть кандалы, я бы убил его вперёд Саске.

...Я чудовище. Даже большее, чем любой из вампиров. Я бы убил того, кто принадлежит к моему виду.

Парень выходит, так и не обернувшись, чтобы увидеть, как меня тошнти. Подозреваю, он этого даже не заметил. А пицца так и осталась лежать за пределами досягаемости.

Должно пройти время, прежде чем Саске вернётся. Это хорошо, потому что мне нужно бежать. Я должен — прежде чем он высосет то, что осталось от моей души. Я хотел убить человека. Я хотел убить его, потому что знал, что он предназначен для моего тюремщика. Я хотел убить другого человека из ревности. Ублюдок.

Я не сплю, я слишком боюсь того, во что превращаюсь. Вместо этого я думаю.

Наконец, Саске приходит, я не знаю, как много времени прошло. Раны на моей руке уже зажили. Он выглядит собранным, самодовольным. Великолепный, признаюсь я себе. Совершенный. Мёртвый человек, вампир, самое прекрасное существо на свете.

Я не говорю. Я хочу снять кандалы. Он бросает ключ. Я быстро освобождаюсь, но он уже успевает уйти.

Пицца вкусная, но я всё ещё не могу уснуть.

Когда в следующий раз Саске возвращается, я уже наготове.

Я поднимаю ключ с того места, куда он упал. Сперва я застёгиваю кандалы на левой руке и на левой ноге — которые он может видеть. Затем я опускаю правую руку мимо наручника и говорю:

- Саске?

Когда он резко велит: - Молчи! - я поворачиваю ключ в замке. Рука остаётся свободной.

Пряча её за спиной, я проделываю то же самое с правой ногой.

- Он понравился тебе?

Вопрос тянет время, так же как и мои трясущиеся пальцы. Наконец, Саске отвечает: - Не твоё дело, - и я снова щёлкаю ключом и бросаю его владельцу.

Саске прячет его. Он подходит ближе, чтобы снова просунуть в щель еду. И этот момент — мой единственный шанс, я двигаюсь так быстро, как могу, ближе к прутьям, ближе к нему.

Я не могу достать до них, но мы никогда не были так близко друг к другу. Он поднимает голову, и его чёрные сияющие глаза встречаются с моими. Я знаю, я должен позвать его — сделать что-то. Может быть, порезать себя, чтобы он не мог сопротивляться. Я не в силах. Я могу только смотреть в его глаза, страстно желая, чтобы он подошёл ко мне.

Тарелка с грохотом падает на пол. Саске поднимает руки, кладёт их на прутья. Я хочу знать, сработал ли план. Может быть, нет, может быть, я недостаточно близко, но цепи слишком короткие, чтобы дать мне сделать ещё шаг, сталь впивается в щиколотку, когда я всем телом тянусь вперёд.

Да, понимаю я, когда прутья под его руками сгибаются. Он делает проход, чтобы войти внутрь. Сработало. Через мгновение он будет рядом. Он будет есть. Он умрёт.

Я смотрю на него лицо, бледное, спокойное. Последний шанс разглядеть его. Я смотрю на его губы. Я хочу знать, как он целуется. Скоро ему предстоит умереть, и я хочу знать, какой он, потому что я убью его.

Я осознаю, что он не контролирует меня. Я не знаю, намеренно ли он не делает этого, или это происходит непроизвольно. Я боюсь — в первый раз — я боюсь и я не хочу, чтобы он умирал.

Расстояния между прутьями, наконец, достаточно, и Саске проходит между ними. Я отступаю так быстро, как только могу. Он говорит:

- Слишком поздно.

Мне очень нравится его голос, понимаю я. Он глубокий, но мелодичный. Я хочу услышать, как он шепчем им что-нибудь — для меня. Стена за моей стеной твёрдая и холодная. Я не хочу, чтобы это случилось. Я не хочу, чтобы он умирал.

- Ты боишься, - говорит он.

Нет смысла лгать, верно?

- Ты умрёшь.

Он уже так, так близко. Я хочу поднять руку, достать до него пальцами, провести ими по холодной коже. Я хочу нащупать то, из-за чего меня так сильно тянет к нему. Я сглатываю, когда вместо этого он тянет ко мне руку, однако это нельзя назвать прикосновением.

- Но ты будешь помнить меня.

Я был прав, он не подчинил меня, потому что не хотел.

Я соскальзываю вдоль стены. Он опускается следом за мной, упираясь коленом между моих расставленных подогнувшихся ног. Мы так близко друг от друга, что я кладу ладонь ему на грудь. Она холодная, как будто я прижал её к стене за моей спиной, однако я не отстраняюсь.

Саске наклоняется ближе, до тех пор, пока моё дыхание не касается его щеки.

- Так что смотри внимательно, - говорит он, близкий, спокойный. Боже, думаю я, я хочу, чтобы он был ближе, но, боже, не дай ему умереть.

Но богу нет дела до нас. Если я хочу не позволить ему умереть, я должен что-то предпринять, сам. Когда я открываю рот, мой голос дрожит.

- Саске...

Ошибка, произнести его имя; слыша его шипение и вздрагивая от того, как усиливается его голод, я торопливо заканчиваю.

- Если ты выпьешь моей крови, ты умрёшь. Навсегда. Она яд. Она убьёт тебя. Ты не хочешь...

Я знаю, что заговариваюсь. Щекой я чувствую его улыбку. Пусть медленно, но он становится всё ближе и ближе к моей шее. Мне так жаль, что я никогда не увижу его улыбку.

- Пожалуйста, - шепчу я, - я не хочу, чтобы ты умирал.

Мои слова никак не доходят на него, поэтому я изо всех сил давлю ему на грудь — хотя понимаю, что не смогу остановить того, кто разогнул стальные прутья. Когда не остаётся ничего другого, кроме безумной, нелепой попытки, я ударяю его по голове. Не сильно, но достаточно, что заставить его вздрогнуть, а затем замереть.

Я не смею дышать. Я не смею двигаться. Я знаю, он злится, это легко почувствовать на таком расстоянии. Он так, так близко и неподвижен, как статуя. Я чувствую, как он поднимает руку над моей головой. Я не понимаю, но нащупав мою руку своей, он резко опускает её вниз. Натянутая цепь лопается, как струна, и запястье обжигает боль.

окончание в комментариях


@темы: фф, Наруто фф - перевожу, Наруто фф - закончен, Наруто фф

URL
Комментарии
2014-11-16 в 12:13 

Цтцти_т
primal soup of water, amino acids, gunk, and who knows what else
Я по-прежнему не двигаюсь, я не могу. Я с потрясением наблюдаю за тем, как он ощупывает мои ноги и отрывает последнюю цепь. Его голова до сих пор наклонена к сгибу моей шеи. Я не хочу двигаться, мне нравится, как он пахнет.

Но я знаю, я уже чувствую ту злость, которая заполняет его и заменяет собой голод. Я ещё раз отталкиваю его. Он отодвигается, так быстро, что я едва могу уследить за ним. Времени нет, поэтому я встаю и отступаю от него в противоположную сторону, к решёткам. Я бегу по коридору, наполовину из страха, что передумает он, наполовину из страха, что — я.

Я сжимаю ручку двери, которая откроет мне путь к свободе, я слышу его далёкий голос — из клетки.

- Наруто?

Ничего страшного, убеждая я себя, должно быть, ему стало лучше.

- Что?

- Я могу свернуть тебе шею.

Честно говоря, я никогда не учитывал эту возможность. Впервые за ночь меня охватывает настоящий страх за мою жизнь. Нет ничего, что бы я мог ответить на это, но всё оказывается в порядке, когда Саске заканчивает.

- В следующий раз, когда мы встретимся, я убью тебя.

Я открываю дверь и выхожу из подвала. В коридоре никого нет. Я голоден и хочу пить, устало, еле держась на ногах, я нахожу выход из этого огромного дома. Кожи приятно касается свежий прохладный ветер.

Выходя за ворота, я сталкиваюсь с красноволосой девушкой в очках. Я не смотрю на неё, просто прохожу мимо и торопливо иду по дальше.

Я не слышу, как она бесшумно преследует меня. Но я чувствую, как она ловит меня в свою сеть и волны её голода. Я хочу, чтобы она поторопилась, набросилась на меня и укусила.

И я спрашиваю себя — с улыбкой — что она значит для Саске?

URL
2014-11-16 в 13:42 

mochi slirer
- ГарриТом, я выбираю тебя! - А это что за покемон?
Радует только то, что Сакура в самом начале умерла, отвела душу за недавний стресс.

2014-11-16 в 13:55 

Песня песен в лесу
мне просто понравилось. Люблю мрачные ангственные вещи с неопределенной концовкой.

2014-11-16 в 14:11 

ryukavai
метод кнута и пряника: забить пряник в ж*пу и кнутом его!
Необычно, но интересно. Спасибо.

2014-11-16 в 16:08 

необычно, спасибо :red:

URL
2014-11-16 в 16:43 

я обожаю вампиров! Спасибо за перевод, вы чудесны. Хотелось бы больше в конце.

2014-11-17 в 00:48 

Цтцти_т
primal soup of water, amino acids, gunk, and who knows what else
Спасибо за отзывы =)

mochi slirer, не, ну это уже хоть что-то)

Момоша-чан, концовка немного смазанная, да -(

URL
2014-11-17 в 17:24 

Мне нравиться мрачное фэнтези, грамотно с отличным сюжетом😈

URL
2014-11-18 в 13:33 

Альруна
War can wait, masturbate.
Мне понравилось, но концовка меня огорчила. Я хотела, чтобы сначала Саске умер, так крас-с-сиво на плече Наруто, а потом Узу бы мучился.
Это была бы очень логичная концовка. Я бы хотела, чтобы этот длительный сексуальный танец прекратился)
Спасибо за перевод) Очень интересная тут идея выдана.

2014-11-19 в 12:04 

ya6ma
спасибо за перевод :red:

2014-11-24 в 22:20 

Abject Fear
читать ваши переводы - одно удовольствие. Спасибо большое

2014-11-25 в 13:39 

Цтцти_т
primal soup of water, amino acids, gunk, and who knows what else
Спасибо за отзывы =)

Альруна, Я хотела, чтобы сначала Саске умер, так крас-с-сиво на плече Наруто, а потом Узу бы мучился. Это была бы очень логичная концовка.
кстати, это могло бы стать лучшим концом. Потому что в данном случае начало интереснее конца(( Но уж очень задумка понравилась, что поделать.

URL
2014-12-13 в 18:06 

обожаю такие фики! :inlove: это что-то! спасибо.

URL
   

Выше головы

главная